Министерство культуры и архивного дела Республики Ингушетия »

LOGO2.jpg 

zs1a7795.jpg
Уважаемые жители и гости Республики Ингушетия!
Приглашаем Вас посетить Башню Согласия - главную достопримечательность г.Магаса.

Вас ждет увлекательный рассказ об истории ингушских башен, культуре и быте ингушского народа. 
Заявки на экскурсию по башне принимаются по номерам 8960 432 04 37 или 8928 743 33 36.
Режим работы: СР, ЧТВ, СБ, ВС 10:00 - 16:00.
Экскурсии проводятся каждый час, стоимость экскурсии - 50 руб.  

 

 лого 2222222.png

Основной задачей Министерства культуры и архивного дела Республики Ингушетия и всех подведомственных учреждений министерства является сохранение и развитие национальной культуры, возрождение обычаев и традиций, национального фольклора, развитие профессионального искусства, организация культурно-массовых мероприятий и досуга населения, развитие учреждений дополнительного образования, сохранение и использование памятников историко-архитектурного наследия, а также подготовка кадров в области культуры и искусства.


Газдиева Марет Багаудиновна

Личный блог Министра Культуры и архивного дела  

инстаграм.jpg livejournal   twitter

Контактная информация

386102,
Республика Ингушетия
г.Назрань,ул.Чеченская, 2.
telefon.jpg 8(8732) 22-14-39
telefon.jpg 8(8732) 22-64-69


Горячая линия Правительства РИ: 

telefon.jpg 8(8734) 55-14-23
telefon.jpg 8 928 747-75-44 

Проекты

Национальный проект "Я - очевидец"

20 Мая 2014, 18:06

Депортация. Слово понятное каждому ингушу, чуть ли не с рождения. В результате бесчеловечного, варварского выселения, целые народы были сорваны с земель. Рвались корни, вековые межнациональные взаимосвязи, нарушался устоявшийся порядок жизни, уничтожались традиции, налаженное хозяйствование. Сталинский эксперимент по созданию «новой, социалистической нации» посеял страшные драконовы зубы, несущие до сих пор разрушительное зло. Чтобы знать, куда идти, чтобы спасти наше общество от разрушения, надо попытаться воспринять уроки нашей тяжкой, претерпевшей насилие национальной истории. Депортация ингушского народа - это 13 лет холода и мучений и 13 лет каждодневного ожидания возвращения на землю своих отцов и предков. В каждой ингушской семье есть своя история, которая заставит содрогнуться от ужаса и боли. «Я - очевидец» - так называется один из самых важных проектов мемориального комплекса жертвам репрессий. Цель проекта сохранить воспоминания очевидцев тех страшных событий февраля 1944 года и последовавших за ними горестных лет на чужбине. К сожалению, с каждым днем их становится все меньше, а вместе с ними уходит и частичка нашей памяти. Наш долг собрать по крупицам, даже те малые крохи, что остались на сегодняшний день. Сотрудники музея создают бесценный биографический фонд, в котором собраны видео, аудио, письменные документы, фиксирующие воспоминания очевидцев депортации. К сожалению, сил музея не хватает, чтобы охватить всех, ведь дорога каждая минута. Мы приглашаем к сотрудничеству добровольцев-волонтеров, всех кому небезразлична судьба своего народа, неважно кто Вы – пенсионер или школьник, служащий или домохозяйка, важно то, что Вы неравнодушны к прошлому и будущему своего народа. У каждого из нас наверняка найдутся родственники, соседи, бабушки, дедушки, которые могут рассказать о тех событиях. Не ленитесь, запишите, неважно на какие носители, можно сделать и видео съемку и аудиозапись, и просто записать от руки. Главное сохранить воспоминания наших стариков. Пусть проект «Я - очевидец» станет для нас национальным проектом!

Сегодня мы начинаем публикацию на сайте воспоминаний очевидцев.

                    Воспоминания Кусиевой Райхан Ахметовны

 23 февраля 1944 года - это дата, которая навсегда останется в памяти моего народа. Это самый печальный день в истории ингушей. Когда вся страна, в том числе и сыны Ингушетии, боролись на всех фронтах войны против фашистов, Правительство Советского Союза объявляет ингушей «врагами народа».

Я, Кусиева (Мерешкова) Райхан Ахметовна, будучи маленькой девочкой, ощутила на себе этот страшный момент истории ингушского народа. Хочу описать по своим воспоминаниям и воспоминаниям моих родителей Мерешковых Ахмета Терсботовича и Рузы Эльмурзиевны то, что навсегда осталось в памяти о том, без преувеличения, страшном времени.

Мы жили в селе Кантышево ЧИАССР. Помню родной дом – такой теплый и уютный, где протекало мое беззаботное детство. В один из прекрасных февральских дней (нам детям тогда так казалось), мой дедушка Терсбот стоял у печки и хотел достать со сковороды лепешку, чтобы нас, детей накормить. В этот момент вошел солдат и ткнул ружьем в сковороду, опрокинул ее и приказал всем собраться в дорогу. «Куда? Как? Зачем? Почему?»,- посыпались вопросы со стороны мамы и нас детей. Дедушка молчал. Естественно, на вопросы последовал только грубый беспощадный ответ : «Замолчать и быстро собираться!». Как собираться? Что с собой брать? Насколько времени? Все были в панике, никто ничего не понимал. Собираться нужно было на ходу, так как солдаты ругались, издевались, выгоняли на улицу тех, кто не успел одеться, выпихивали прямо в легкой домашней одежде.

Мама побежала взять еще кое-что для нас из одежды и тогда, о Аллах, солдат выстрелил в нее. Этого я не забыла, несмотря на свой маленький возраст, и не забуду никогда! Тот ужас, тот страх… Мгновение, когда я могла потерять самого дорогого человека на свете – такое не забывается. Но, к счастью, солдат не попал в маму, он попал в собаку, которая громко лаяла, чувствуя, что с ее хозяевами происходит что-то ужасное.

Потом нас всех родственников, соседей и других людей собрали, а точнее согнали в центр села и повезли на железнодорожную станцию и погрузили в вагоны. Мама переживала: Где же отец? Жив ли? Что с ним случилось? На момент прихода солдат его не было дома.

Затем, доставили туда и моего отца Мерешкова Ахмета Терсботовича. В вагонах, предназначенных для перевозки скота, находилось от шести до десяти семей. В нашем вагоне, кроме нашей семьи, находились еще семьи Мерешковых – Бексолта, Мухажира,Магомета,Белхороева Берсбика и др.

Конечно, это было очень больно и горько, так как мужчины нашего рода участвовали в боевых действиях на всех фронтах Великой отечественной войны. Дорога. Стук колес поезда. И мы, едущие неизвестно куда и зачем. А главное – за что?

В вагоне слышен был плач женщин, детей, в том числе и наш. Спали мы на соломе, а кто-то просто на полу и в страхе прижимались к маме. Вагон был очень грязный и холодный. В нем невозможно было находиться - холод, смрад, грязь, полная антисанитария. Кормили нас один раз в день ужасной похлебкой, и то ее не хватало на всех.

Помню, когда поезд останавливался в пути, люди сходили, поезд начинал резко трогаться, кто не успевал забраться назад в вагоны, тот оставался там – зимой, в холод и стужу. Как передать на словах то, что пришлось испытать людям, оставшимся там и, наверняка, погибшим и их родственникам, оставшимся в вагонах и на имеющим возможности помочь ничем в этой безвыходной ситуации?! Из нашего вагона осталась так одна девочка. До сих пор помню крик отчаяния и слезы матери, горе, боль родителей и родственников той девочки.

Тогда нас охватил дикий ужас, я боялась хоть на секунду отойти от мамы. В вагоне взрослые как-то сумели установить железную печку. Кто успел прихватить кукурузную муку, пекли лепешки и делили на всех, а мы, детвора, липли к печке погреться. Отец и мама рассказывали, что очень много людей умерло по дороге в вагонах от сердечных и простудных заболеваний. Умерших выбрасывали из вагонов, не дав родным оплакать и похоронить их по – людски. Если же поезд останавливался, то бегом закапывали умерших в снег. Люди были растеряны и не понимали за что такие унижения, нечеловеческие, негуманные деяния против людей себе подобных.

Долго (по-моему, больше месяца) длился наш путь в неизвестность. Наконец, кажется в конце марта, нас привезли в Казахстан. Хоть уже и была весна, но для наших глаз открылись бескрайние степи, покрытые снегом. На Кавказе в это время уже тепло, люди сажают картофель. Нас встретил пасмурный и холодный Кокчетав, и кто бы из нас мог в то время подумать, что для многих из нас и наших детей в будущем он станет дорогим и любимым городом.

Поместили нас в здании какой-то школы. На второй-третий день, повезли на подводах в село Имантов. Нашу семью – Мерешкова Терсбота Бурыковича (дедушка), отца - Мерешкова Ахмета Терсботовича, маму - Мерешкову (Цечоеву) Рузу Эльмурзиевну, меня, сестер – Тайхан и Душу поселили в русскую семью – у стариков. Женщина люто ненавидела нас, оскорбляла, обзывала «врагами народа», а мужчина – старик, он всегда нас защищал, он был добрым и хорошим человеком. К сожалению, с годами стерлось из памяти его имя, но, тем не менее, мы всегда с теплотой вспоминаем о нем.

Так продолжалось больше двух месяцев. В начале лета мы построили себе землянку и съехали с этой квартиры. В земле вырыли яму, пол покрыли разведенной желтой глиной, крышу – земляными пластами, сделали нары, которые служили нам вместо кроватей (до сих пор удивляюсь, как сумели мои родители в таких нечеловеческих условиях выжить и к тому же еще вырастить нас). Имантовский колхоз выделил нам пять баранов на семью.

Сельчане по-разному относились к переселенцам : кто-то очень сочувствовал, кто-то относился недоверчиво, но были и такие, которые доставляли нам много обид и унижений. Был такой случай : как-то мама пошла на колодец за водой, но люди, пришедшие туда также за водой, не позволяли ей набрать воду, издеваясь и оскорбляя ее. Она долго стояла там и плакала, пока родственники не хватились ее и не пришли за ней.

Приблизительно, через год умер дедушка. Мама послала меня разбудить дедушку, чтобы он поел, но он не просыпался. Я пыталась его разбудить, не понимая, что он умер. Это было ужасно…. Перед смертью дедушка держал в руках и целовал письмо сына, горько плача и сожалея о том, что должен умереть на чужой земле, так и не увидев сына.

Жестокая ирония судьбы – именно в тот день приехал его сын Мерешков Магомет, которого во время выселки не было дома и которого все родственники уже и не надеялись когда-нибудь увидеть. Чуть-чуть не дожил дедушка до встречи с сыном. Взрослые мужчины еще не вернулись с кладбища, когда приехал сын. Чуть-чуть не хватило им времени, чтобы увидеть друг друга. Может, дедушка прожил бы еще долго, если бы не это страшное событие, горе постигшее нас, так как он был сильным, здоровым мужчиной.

На второй год, после выселки мы переехали на заимку Урпек – восемнадцать километров от Имантова. Там мы прожили до 1949 года. На заимке жили люди разных национальностей: казахи, русские, греки, татары. Нашими соседями были казахи – Жумабай Байжанов, его жена – Акан, дочери Ажар, Хадиша; греки – Юрик, дочь Маара; татары – Зоя, два сына Галим и Шамиль. Все мы дружили между собой, у нас были очень хорошие отношения.

Отец с мамой работали в колхозе. Мы трое сестер - погодки, были предоставлены сами себе. Это были тяжелые годы – не было еды, одежды, обуви. Все время практически было посвящено поискам еды. Обув на ноги тапочки из кожи, которые при выходе на улицу тут же мокли и замерзали, мы отправлялись в поле собирать колоски. Ели траву лебеду - варили ее, потом отжимали и делали из нее начинку для лепешек и пирожков. Кроме того, мы собирали ягоды, сдирали кору с березы и ели ее сладкий внутренний слой, пили березовый сок. В общем, ели все, чем можно было питаться. Вместо картофеля в ту пору сажали его кожуру. Чувство голода никогда не отпускало. Дети воровали с огородов морковь, свеклу и другие овощи. Как-то двоюродный брат Мерешков Мухарбек, сильно плакал, попав в капкан, поставленный дедом Степаном в своем огороде, а дед очень обрадовался поимке вора. Но никакие капканы не могли остановить детей, от походов в чужие огороды, потому что очень сильно хотелось есть. Мы с сестрами никогда не воровали, мы даже подумать не могли о том, чтобы украсть что-то чужое, так как, несмотря на тяжелое время, родители всегда учили нас быть порядочными и честными, всегда повторяли нам, что нужно трудом зарабатывать на жизнь и нельзя трогать чужого.

В 1949 году нас направили, не без помощи бригадира Ермолова, которому не нравился мой отец, в рудник Сталинский (ныне рудник Аксу – недалеко от города Степногорска). Поселили нас в бараках на три хозяина на окраине поселка. Мама с папай устроились работать на шахту, где добывалось золото. Мама стала стахановкой – она вырабатывала больше ста процента нормы. Родители старались зарабатывать для нас, чтобы мы не были голодными, были одеты и обуты.

Однажды в наш дом привезли одежду, откуда не помню, видно от кого-то поступила материальная помощь, но мама отказалась взять - она была очень гордой, сильной и строгой женщиной, понимала свое предназначение матери и заботы о детях. В то время (в годы репрессий), было очень тяжело жить в моральном отношении, остальное – лишения, голод, холод, в эти суровые военные и послевоенные годы переживали все. Но нам было тяжелее всех, я имею в виду всех граждан депортированных народов, так как клеймо «враг народа» преследовало везде и всегда, не давало нормально жить и работать. На этой почве постоянно происходили драки между представителями высланных народов и местным населением.

В 1949 году я пошла в первый класс. В 1953, во второй четверти в пятом классе, родители забрали меня из школы. Так я закончила неполные пять классов. В 1954 году наша семья переехала жить в город Щучинск, где мы в один из прекрасных дней 1956 года , воистину прекрасных, и узнали радостную весть о реабилитации нашего народа. Это один из самых счастливых моментов, самых счастливых дней жизни, величайшая радость, которую не передать словами и которую не понять тому кто не испытал этого тяжелого гнета клейма «враг народа» на себе. Все радовались свободе, не нужно было больше ходить в комендатуру отмечаться и со страхом у ворот комендатуры ждать выйдут ли назад оттуда родные и близкие тебе люди. И, наконец, можно было вернуться назад на Родину. Но сразу ехать не у всех получилось, у каждой семьи на это были свои причины, так и мои родители часто собирались и готовили вещи к отправке, но так и не уехали.

Летом 1958 года наша семья снова вернулась в село Имантов. Через год (в конце августа 1959 года) мы переехали в город Кокчетав. 29 сентября того же года я вышла замуж (по мусульманским обычаям; официально брак зарегистрировали 8 мая 1963года) за Кусиева Ису Комбулатовича (1934 года рождения, уроженца села Далакова, Ачалукинского района ЧИАССР) и проживала в городе Макинск Макинского района Целиноградской области до сентября 1978 года. Затем я с детьми переехала назад в город Кокчетав, где проживаю и по настоящее время.

Воспитала восьмерых детей. Награждена орденами «Материнская слава» II и III степени, медалями «Медаль за метеринство» I и II степени.

За эти годы Казахстан стал моей второй Родиной, здесь прошло мое детство, юность, здесь родились и выросли мои дети. Для детей Кокшетау стал самым любимым и дорогим городом на земле. И, куда бы они не уехали, они всегда возвращаются сюда и с теплотой вспоминают все, что с ним связано.

Источник: государственный архив г. Кокчетава

Воспоминания Кодзоевой Лейлы Магометовны

Родилась я в 1929 г. в с. Кантышево ЧИАССР. Семья наша была большая. Я была старшей из четверых детей Мерешкова Магомета Терсботовича.

23 февраля 1944 г. мужчин- жителей села Кантышево ЧИАССР забрали под предлогом участия в собрании ко Дню Красной Армии. А тем временем женщин и детей в сопровождении конвоя солдат на грузовых машинах повезли на ж/д станцию Беслана, где к ним позднее и присоединились мужчины.

Всех погрузили в вагоны, в которых обычно перевозился скот. В нашем вагоне оказалось 8 семей. Было очень холодно, спали на соломе. Из-за плохих условий, отсутствия лекарств и врачебной помощи, очень много людей умирало. Тела умерших забирали из вагонов солдаты и выбрасывали, буквальным образом, на снег, не давая родственникам оплакать и предать земле.

В день на весь вагон нам выдавали по ведру какой-то похлебки, вкус которой я до сих пор не могу забыть. Это было варево из каких-то непонятных продуктов, среди этой жижи иногда попадались рыбьи кости. Но даже этой еды на всех не хватало, кормили в первую очередь стариков, детей, а взрослые уже доедали оставшееся.

Все происходившее казалось нам всем настолько невероятным, что люди до последнего не хотели верить, что домой мы уже не вернемся. Говорили, что это ошибка, что разобравшись там, «на верху», нас вернут домой.

Еще больше удручало наше настроение то, что   мы видели по дороге и на редких остановках. Кругом разрушенные города, голодные, серые лица людей. Особенно запомнилась остановка в городе Сталинград, практически полностью разрушенного немцами. От всего увиденного у некоторых случались истерики и паника.

Дорога была очень долгой, и после почти трех недель нас высадили на станции в городе Кокчетав. И на несколько дней нас разместили в здании одной из школ, а затем нас направили в с. Имантав Арыкбалыкского р-на.

Жильем нас не обеспечили, поэтому нам пришлось выкопать наспех землянку, сверху накрыть ее земляными пластами. Постелью нам служила солома. Чтобы не умереть с голоду, мы дети бегали в поле собирать остатки прошлогодней пшеницы, за целый день удавалось собрать не больше горсти зерна.

В момент выселения нашего отца не было дома, он был в отъезде по делам в г. Орджоникидзе. Поэтому долгих два года мы не знали о его судьбе и вообще потеряли надежду на то, что мы его увидим. Но в 1946 г. он каким-то счастливым образом нас нашел. В это же году наша семья переехала на заимку Упрек того же р-на, где мой отец и  его младший брат Ахмет устроились скотниками. Мне уже исполнилось в ту пору 17 лет и я устроилась дояркой на ферме. Остальные мои братья и сестра были еще несовершеннолетними и поэтому могли лишь помогать по хозяйству.

В 1948 г., когда мне исполнилось 18 лет, я вышла замуж за Кодзоева Алаудина Мурцаловича и переехала в с. Подлесное Зерендинского р-на.

Весть о снятии ограничений на передвижение и праве вернуться на родину была,   наверное, самой счастливой для нашего народа. Многие ингуши стали уезжать на Северный Кавказ. Но наша семья осталась жить в Казахстане. Конечно, посещали и неоднократно мысли о возвращении на родину и нас, но переехав нам пришлось бы начинать все с начала: обустраиваться, привыкать, приспосабливаться. А тут, в Казахстане, был уже стабильный достаток. Да и наличие малолетних детей, рисковать здоровьем которых мы побоялись. Так шли годы, мы приросли к казахской земле и теперь это наша вторая Родина. 

Источник: Государственный архив г. Кокчетава

Воспоминания Кодзоевой Тамары Султановны

Моя семья: отец Кодзоев Султан Саадулович, мать Бокова Багидат Умиевна, братья: Саламбек, Даламбек, Мухарбек и Аламбек были высланы из села Галгай-Юрт (ныне село Камбилеевское) Пригородного района. Отец мой был первым председателем колхоза имени Ленина , который был основан в 1931 году. У отца как у руководителя была бронь от призыва. Его главной задачей было организация бесперебойной работы колхоза. Фронт остро нуждался в продуктах питания и основной задачей было выполнение лозунга «Все для фронта, все для победы».

Незадолго до выселения в наш край были подтянуты дополнительные войска, которые были размещены в домах у местного населения. На постое у моих родителей стояла рота солдат, которым командовал 24-летний лейтенант, фамилию его я уже, естественно, не помню.

18 февраля мой отец поехал по работе сдавать мясо в одну из воинских частей и задержался там. 22 февраля 1944 г. ночью к моей матери зашёл лейтенант и сказал, что он ничем не может ей помочь, и что ей нужно собираться срочно с детьми, взять тёплую одежду и продукты. Но он попросил, чтобы моя мать никому этого не рассказывала, так как его могут арестовать из –за того, что он сказал это матери. Мы набрали 2 мешка кукурузной муки, мешок муки пшеничной, масло, сыр, за эту ночь лейтенант заставил зарезать курей, индюков, барабана и всё это загрузили на бричку. Также мать взяла одеяло, матрасы , подушки, сами солдаты одели детей во всё теплое, заставили её забрать всё золото и деньги. Сами  солдаты в 3 часа ночи отвезли мою маму и четверых моих братьев  на вокзал  и посадили в вагон, и пока вагон не отъехал, эти солдаты стояли. Мать моя потом вспоминала, что у некоторых солдат на глазах выступали слезы.

По рассказам моей матери,   они прибыли в Кокчетав ночью в 4 часа утра. Здесь ей помог сосед ингуш, который посадил её вместе со своими вещами на сани и передал их казаху. И они по этой снежной дороге поехали по открытой степи в село Подлесное, где мать и осталась у одних казахов жить. У казахов отец служил в армии, а дома была хозяйка и их двое маленьких детей.

Пока они ехали в вагоне,  у матери закончилась мука пшеничная и мешок кукурузной. Когда пришла весна мать ходила по с братьями в поле и собирала колосья, которые остались неубранными,  также обменяла золото на мешок картошки и посадила хозяйский огород. На окраине села был какой-то питомник и мать вместе с братьями вышла туда на работу. Там давали паёк и этим моя мать кормила моих братьев. В 1947 году моя семья узнала от каких –то дальних родственников, что видели где –то отца. Отец, когда вернулся в 1947 году из  армии,   приехал в Камбилеевское и узнал, что ингуши все высланы в Казахстан.

В городе Акмоленске мой отец узнал, что людей,  якобы, из села Галгай- юрт отправили в Кокчетавскую область. В Кокчетаве отец на рынке увидел своего бывшего соседа, и тот рассказал ему ,что наша семья живёт в Подлесном. И так моя семья встретилась вновь. Отец вышел на работу в колхоз бригадиром и всех моих братьев устроил в школу.

А в 1954 году отец решил уехать в Макинку и купил там маленький домик. Сам устроился на работу  сторожем на предприятие, где делали валенки. В 1956 году,  когда дали разрешение на передвижению по  Казахской ССР,  отец продал дом со всем имуществом, скотом и т.д. Мы выехали домой на Кавказ. По дороге иногда спрашивали документы. И 5 ноября 1956 года мы были на станции Орджоникидзе. Отец нанял грузовую машину, и мы поехали в село , где жил мой отец и где родились мои 4 брата.

Я никогда не видела, как  плачет мой отец, но в этот день, когда мы прибыли в Орджоникидзе,  отец упал на колени и долго в таком состояние сидел и плакал. Эти были слёзы радости, что он снова на своей земле.

Когда мы останавились возле нашего дома В Галгай-юрте, мы разгрузили свои вещи и вошли во двор .В этот день шёл сильный снег, это был первый снег. В дом нас не запустили, и отец уже от нового хозяина дома узнал,  где живет тетя Фекла, она  была полячка,  которую мой отец спас от голодной смерти в 1938 году вместе с её сыновьями.

Осетин объяснил,   где она живёт. Отец вместе с двумя сыновьями пошёл её искать, а новый хозяин ушёл куда-то. Мы не знали куда, но, буквально,   через минут 10 осетин вернулся с двумя милиционерами и начал выкидывать наши вещи на улицу, а милиционер начал быть старшего брата. Мать  в этот момент одним ударом выбила пистолет из рук милиционера, который упал в сугроб.

Испугавшись,  я взяла за руки своего младшего брата и сестру и пошла в ту сторону, куда ушёл мой отец и мои два брата. Я так далеко ушла, что заблудилась. Меня настиг один мальчик и спросил,  не мы   ли  дети дяди Султана, на что я ответила утвердительно. Тогда он нас повёл к себе,   оказывается, это   был младший сын тети Фёклы.

 В школе закончилась каникулы,  и нам пятерым старшим  надо было  идти в школу. Но  в школу нас не взяли. Сказали, что у них нет приказа брать детей людоедов в школу. Это нас так называли осетины. Но мне повезло, по соседству с нами жил завуч Константин Кирякович,  грек по национальности. Он меня забрал утром с собой в школу и посадил к учительнице Гавриловой, которая вела 2 "А" класс. 

С первого дня   она  меня стала опрашивать и ставить хорошие оценки. По школьной программе они очень отставали по сравнению с программой в Казахстане и поэтому мне    все очень легко давалось.

Не было такого дня ,чтобы на уроках у нас не присутствовали учителя  других классов .Я не понимала, почему они ходили на уроки, но в один день прямо с урока вызвали мою учительницу к директору. Спустя минут десять она вернулась и начала собирать свои вещи и когда она собралась уходить , она позвала меня к себе и попросила меня ,чтобы я училась также как и начинала и не сдавалась, что она уходит из-за того ,что с первого дня меня полюбила, и попрощавшись с классом ушла. Спустя годы ,я узнала через мою подругу ,что она узнавала обо мне ,она оказываеться всё время помнила обо мне.

Благодаря ей я получила образование и работала в Орджоникидзе в Министерстве легкой промышленности .Спасибо ей за это. Братья мои тоже получили высшее образование и работали в разных отраслях.

Источник: Государственный архив г. Кокчетава

Воспоминания   Ахильгова Али Османовича

Зовут меня Али Ахильгов, родился я 19 августа 1937 г. в с. Чернореченское Пригородного района СОАССР. На данный момент проживаю в м.о. Насыр-Корт, ул. Бульварная, д. №28. Я вам расскажу то, что осталось у меня в памяти о депортации ингушей 1944 г.

Мне тогда было 8 лет, я учился в первом классе. У нашей семьи были два дома в разных местах, жили мы хорошо, не бедствовали. У моего отца были две жены, наша мать - Золобан и жена моего отца – Бано. У меня было шестеро братьев: Маис, Раис, Сафарбек, Мухарбек, Али, Асхаб. И две сестры: Хяди и Ася. Всего нас в семье было 11- человек. Нашего отца звали Осман, он был инвалидом и по этой причине он не мог воевать. Самому старшему моему брату было всего 15 лет. 

Дело было так.  У нас дома 22 числа читали Мовлид. На следующее утро 23 февраля к нам в дом вошли трое солдат. Они начали нам читать какую-то бумагу, в которой было сказано, что нас ингушей депортируют в Казахстан. Отца дома не было на тот момент, его позвали на митинг, посвященный Дню Краской армии. Как выяснилось, на митинг вызывали старших в семье, для того чтобы предупредить о том, что если они будут оказывать сопротивление властям, их будут без предупреждения и без суда расстреливать на месте.

Нам повезло, что солдаты, которые вошли в наш дом, оказались не такими злобными, как в других случаях: они отнеслись к нам с пониманием и предупредили нас, чтобы мы взяли как можно больше зерна, пшеницу, кукурузу и теплые вещи. Мы так и сделали. В те времена в Россию привозили в мешках муку из Англии для армии, эти мешки были сделаны из такого хорошего материала, что из них даже можно было шить одежду. Солдаты делали из них портянки, а то, что оставалось, выбрасывали, а мы (дети) собирали эти остатки. Мы взяли эти мешки и начали собирать кукурузу и зерно. Благодаря этому мы и продержались по дороге в Казахстан. Моя мать была очень растеряна, не знала, как быть дальше – отца, ведь, дома не было. И вот, мы собрались. Нас выводили под дулами автоматов из своего дома. В тот момент, когда мы уже выходили из дома, к нам откуда-то присоединился наш отец, и мне стало спокойнее, мы уже всей семьей были вместе. Нас посадили в военные машины и увезли к железнодорожной станции и посадили в вагон. Вагон этот был предназначен для перегона скота и всяких других грузов, в нем не было нар. Но у нас в вагоне хотя бы стояла маленькая печь, в которой мы жгли все ненужные отходы (мусор) и она давала хоть какое-то тепло. Надо сказать, что не во всех вагонах была печь и во многих других вагонах нашего состава люди замерзали. Среди нас в вагоне были пожилые люди, женщины, дети, мужчины. Учитывая наш ингушский менталитет, нам особо трудно было находиться в тесном вагоне, но мы смогли приспособиться к этому, мы сделали отдельные туалеты для женщин и для мужчин перекрытые одеялом. Ехали мы ровно месяц, в дороге нам изредка давали консервы и гороховый суп, чего нам всегда крайне не хватало. Во время остановок мы хоронили, а точнее, клали на снег тела мертвых, стараясь по возможности хотя бы засыпать трупы снегом. Самое страшное для мусульманина - это не предать земле тело умершего. Если человек отойдет от вагона дальше, чем разрешено, то его расстреливали на месте без всяких предупреждений, просто спускали курок автомата, как будто стреляли в какой- то манекен. На остановках у нас была возможность побежать за водой, если не получалось принести воду, то набирали в ведре снег и пили эту воду. А тех, которые не успевали прибежать к вагонам во время отправки, оставляли там же. Я не знаю, что с этими людьми происходило потом, может, замерзали до смерти, а может быть, вероятнее всего, расстреливали на месте. 

Нас высадили на какой-то станции, сейчас уже не помню на какой именно, оттуда нас увезли в г. Кима Исийского района, Акмолинской области. Туда мы ехали несколько дней, из города Кима нас забрали местные жители, там было много различных народов, репрессированных до нас: корейцы, курды, немцы, карачаевцы, калмыки, балкарцы, крымские татары и другие. Сталинско – бериевская пропаганда людей напугала слухами о том, что везут «дикарей» «людоедов», из-за этого, к нам относились плохо, на первое время, люди закрывали свои двери даже тогда когда мы просто проходили мимо, боялись с нами общаться, остерегались нас. Но потом, со временем они начали понимать, что мы полная противоположность тех людей, про которых им рассказывала официальная агитация. Нам в сутки давали 300 граммов хлеба на каждого человека. Но что были для сильно голодающих эти 300 граммов хлеба?! Нам приходилось выживать, и выживали мы 13-ть долгих лет в ссылке. Я помню, как дети плакали от голода, как матери собирали камни и клали их в кастрюлю и делали вид, как будто что-то готовят, для того что бы они успокоились и уснули. Наш отец умер во время ссылки, и нам пришлось еще труднее, но нам помогали люди, кто как мог, жалея нас из-за того, что мы остались без отца. Много людей из спецпереселенцев умерло в то время. Мы тринадцать лет находились в ссылке, пока не наступил тот долгожданный 1957 год. Это год, когда мы стали свободными людьми и вернулись домой на Родину. Я помню, как ингуши говорили: «Я даже пешком пойду домой, если не получится поехать на поезде или еще на чем–нибудь!». Когда мы приехали домой, мы увидели, что в наших домах живут осетины, мы им объяснили, что это не их дома, что это наша собственность, и чтобы они их освободили. Но наши доводы на них не подействовали, они нам говорили, что дома им отдала советская власть. И тут начался следующий этап нашего мытарства, но, несмотря на это, мы были безмерно рады тому, что вернулись на родину. Пришлось нам поселиться на время у родственников. Со временем нам выделили землю, и мы построили небольшой дом. Несмотря на все трудности обустройства, мы просто были счастливы от возможности вернуться и жить на земле наших предков.

Но потом, в 1992 году произошла еще одна трагедия. В результате трагических событий осени 1992 г. в Пригородном районе Северной Осетии нас снова лишили всего, что у нас было. Мой сын Мохьаммад чуть не погиб тогда. В него стреляла мимо проезжавшая вооруженная банда, семь пуль из автомата попало в него. Но чудом Мохьаммад выжил. Нам пришлось снова начинать все заново, и по сегодняшний день нам не вернули свою землю, свой дом. Сегодняшняя молодежь должна знать и помнить, какое горе пережил наш народ в 1944г. 23 февраля и в 1992. Они должны передавать эти знания, эту память своим сыновьям и внукам.

Запись   сделана 11. 04. 2013г.

научным сотрудником ГКУ МКЖР  А. АОздоевым 

Воспоминания Султыгова Макшарипа Хасановича

Я родился в селении Сунжа (Ахки-Юрт), пригородного района СОАССР.

Мне было 11 лет, когда наша семья подверглась депортации в Казахстан. Нас в семье было одиннадцать человек. Утром 23 февраля 1944 года  к нам в дом вошли вооруженные солдаты и начали читать указ о выселении ингушей в Казахстан. Нам дали одеться в теплые вещи, но еду взять с собой не позволили, потом вывели на улицу и посадили в машины. На этих машинах нас отвезли на железнодорожный вокзал. Оттуда нас посадили в вагон, в котором перевозили скот. В этом вагоне не было ничего кроме маленькой печки. Не было мест не сесть, не лечь. Ехали мы долго. Я не помню, сколько дней мы точно ехали. Нам было тесно в этом вагоне. Тогда я был еще мал и многое не понимал, не осознавал горе, которое нас постигло тогда. Труднее всего было женщинам, у которых были маленькие дети, их детям было по два- три года. Дети все время плакали, что-то просили, что-то требовали, а старших мучило то, что они не могли ничего сделать для детей, чтоб они успокоились. У нас в вагоне были случаи, когда на руках у матерей погибали их дети. Некоторые матери не выдерживали нервного напряжения и сходили с ума. И вот, наконец, нас привезли в Казахстан, в Кокчетавскую область, с. Матвеека.

 В ссылке мы провели семь лет, мы одни из первых ингушей, которые раньше всех вернулись домой. Вернулись мы домой в 1951 году. Я женился, когда мне было 15 лет, там же, в Казахстане. Когда мы приехали домой, нам не давали покоя осетины, которые были недовольны и возмущены тем, что мы вернулись в свой же собственный дом. Нам не давали поехать в Ахки-юрт, где был еще один дом, в котором жили ингуши. Спустя 3-4 года, как мы приехали домой, начали приезжать и остальные ингуши, которые каким-то образом брали разрешения и возвращались на Родину. А потом, спустя 5-6 лет, приехали и все остальные. 

После долгожданного возвращения я устроился работать на  кирпичный завод водителем грузовика. Позже я построил дом, в этом доме я прожил со своей семьей до тех пор, пока моя жена была жива, она заболела и за короткое время умерла. Во время болезни она все время меня просила, чтоб я женился, говорила, что детям нужна забота. Как она и просила, я женился во второй раз, в связи с чем я построил еще один дом и ушел с семьей жить в этот дом. И по сегодняшний день мы живем в этом доме.

Годы депортации были временем тяжелых потерь и лишений, крушения веры в справедливость, когда горечь несбывшихся надежд испытал ингушский народ в целом и каждый ингуш по отдельности. Справедливость не восстановлена до сих пор по отношению к нашему народу.

Запись   сделана  21.05.2013г. 

научным сотрудником ГУ МКЖР А.А.  Оздоевым 

Воспоминания ветерана Великой Отечественной войны 

Медарова Магомеда Хасановича

- Я родился 10 октября 1924г. с. Сурхахи, Назрановского района. У нас была большая семья, жили мы не так уж хорошо, но и не плохо. Тем не менее, мы все ходили в школу. Но я до конца не доучился в школе из-за того, что у нас семья была большая и не получалась всех обеспечить книжками, тетрадями, всем тем, что необходимо было для учебы. Время незаметно прошло, мне было уже 17-ть лет, я добровольно пошел в армию. После того, как меня взяли в армию, в 1941 году нашу часть перебросили в Москву. Там от нас до фашистов было всего 16 километров. Фашисты надвигались на нас целеустремленно и упорно, но мы стояли твердо. В те дни на улице было минус 40 градусов. Фашисты подходили совсем близко к нам, но им не удалось прорваться. Не удалось, прежде всего, благодаря самоотверженности защитников Москвы, стоявших насмерть. Но не последнюю роль сыграли еще и московские морозы, непривычные для фашистов, тем более они были одеты недостаточно тепло. А нам еще до приезда в Москву, привезли из Сибири теплые вещи: пальто, перчатки, сапоги - все, чтоб не замерзнуть от холода. После Москвы нас перебросили в Белоруссию, где я получил ранение в правую ногу. Мы воевали не щадя своих жизней.

Самое обидное было то, что в 1944 году, меня отозвали с войны, позже выяснилось почему. 1944 году 23 февраля, меня и всю мою семью, а впрочем, и весь мой народ депортировали в Сибирь. В ссылке мы пробыли 13 лет, а в 1957 году мы вернулись обратно домой на родину. Наш народ был предан и незаслуженно наказан, причем жестоко и вероломно.

Запись  сделана 27.05.2013г.

научным сотрудником ГКУ МКЖР  А.А. Оздоевым

По воспоминаниям  Ахриевой Наси Османовны

Наси Ахриева родилась в горном селении Ольгетти Джейрахского района ЧИАССР в 1930 году. В год выселения ей исполнилось 14-ть лет, её поздно отдали в школу, поэтому и училась она только во 2-ом классе. Их в семье всего было 9 человек. Мать Наси, звали Мадина, а отца Осман. У Наси было четыре сестры и два брата. Её сестер звали: Залахан, Маржан, Зайнап, Марет. Братьев звали: Идрис и Умар. 

23 февраля в 1944-ом году, в их дом ворвались вооруженные солдаты. Домочадцы  были просто растеряны и сначала даже не поверили в то, что их собираются выселять из своего дома. Её мать, Мадина,  стала возмущаться, но как только солдаты  направили на них автоматы и начали угрожать расстрелом в случае неповиновения,  родители  окончательно поняли, что абсолютно бессильны. Отца Наси позвали, якобы, на митинг в связи с победой, но это оказался предлог, чтоб собрать всех мужчин и предупредить их, что если они окажут хоть какое-нибудь сопротивление властям, их будут расстреливать на месте, без предупреждения. Семье  не разрешили ничего взять собой: ни одежду, ни еду, ничего. Просто вывели в той одежде, в которой они находились дома. К ним присоединился отец, который успел вернуться с митинга еще до того, как их посадили в машину. 

После их увезли во Владикавказ, на железнодорожный вокзал, оттуда посадили в товарные вагоны. В этих вагонах не было мест ни сесть, ни лечь, в них было холодно, был сквозняк. Ехали они ровно две недели, в таких условиях. За это время Наси повидала много смертей: женщин, детей, мужчин. Рассказывает, что никогда их лиц не забудет. Люди очерствели от всего этого: «Для них уже было нормальным явлением видеть чью-то смерть», - говорит Наси. Они всё же приспособились к таким условиям как смогли. В дороге им давали паёк, которого не было достаточно даже, чтоб не умереть с голода, но они выжили. 

Доехав  до  места назначения, все  были сильно уставшие, истощенные и полуживые, не знали, что с ними будет дальше. На месте высадки семью Наси забрали  местные жители. Когда  семью Наси привезли в колхоз, им дали маленькую комнату по соседству с немцами. 

Наси вышла замуж через семь лет в ссылке. Ей тогда было 22 года. Её мать умерла три года спустя после депортации, а отец умер чуть позже. 16-ть лет они находились в ссылке, вдали от родного края. Домой они приехали только 1960 году. Семья Наси могла приехать и раньше, как все остальные в 1957 году, но их задерживало то, что им было жалко оставлять всё своё имущество, которое они нажили тяжким трудом за все эти годы. Они хотели продать свой дом и свое хозяйство, прежде чем поехать домой, но никто не покупал. Поняв, что дом и хозяйство никто у них не купит, муж Наси, Сусурко, зарезал скот, и они взяли с собой мясо столько, сколько смогли увезти, а всё остальное оставили там.

Наси уже во второй раз оставила всё то, что у неё было. Она вспоминает, как все были безумно рады, когда увидели статью в газете о том, что спецпереселенцы могут вернуться домой на родину. Среди них были ингуши, которые были готовы пойти домой даже пешком, это еще раз говорит о том, как они хотели вернуться домой. Они все время думали только об этом. 

Вернувшись домой в Ольгетти, Наси увидела, что их дом стоит пустой, но было видно, что в нем за все эти годы жили люди. Как выяснилось, это были осетины. И семья Наси зажила счастливо, все беды казалось, закончились. Но в 1992 году произошел осетино – ингшский конфликт, по крайней мере, так называют это происшествие.

Наси снова лишилась всего, но на этот раз не только своего дома, но и самого дорогого, что у нее было, своего сына, которого звали Ахмад.

Наси нам рассказала, какой была её жизнь, хоть ей было трудно вспоминать об этом. В её жизни было мало радости. Наси гордая женщина, она никогда, ни у кого не просила помощи, и не собирается просить. После всего, что она пережила, у Наси остался большой шрам на сердце, и этот шрам уже никто и ничто, не сможет заживить.

Запись сделана 08.05.2013г. 

научным сотрудником ГКУ МКЖР А. А.Оздоевым

Воспоминания Циздоевой Багдат Гарсиевны

Отец мой - Дудургов Гарс умер за несколько лет до депортации. Без мужчины в доме матери было очень тяжело с 3 малолетними детьми на руках, и она решила переехать из с. Барсуки Назрановского р-на к своему старшему брату Гагиеву Лорсу в Ахки-юрте (с. Сунженское) Пригородного р-на ЧИАССР. Детство было веселым и прошло в играх и беготне в компании сестер и множества двоюродных братьев и сестер, а так же соседской детворы.

Когда нас выселяли, мне было 13 лет, училась я в 4 классе. Помню огромное количество солдат на улицах, во дворах, в домах. Помню, как выводили людей из домов под конвоем, как собирали в соседнем дворе у Муталиева Лорса. Помню, как туда привезли женщину с двумя детишками младше меня, они были без верхней одежды, видимо, их, в чем есть наспех и вывели из дома. А была зима, шел снег, пришлось закутать детей в какие-то одеяла, и так отправились они в долгий путь. Помню ощущение непонятного ужаса. Никто не мог объяснить и понять происходящее, и поэтому мало кто разговаривал, как будто боялся показать растерянность или поверить в то, что это происходит на самом деле. Но находились те, кто в это трудное время проявил себя достойно и благодаря их советам, многие и выжили впоследствии. Так, Лорс, во дворе которого нас собирали, увидев что люди не готовы к дороге сказал, чтобы они брали все, что посчитают нужным. Он вывел корову, чтобы зарезали на мясо и раздали каждой семье. Я помню, как я со своей сестрой нашла под навесом ведро яиц и с этой драгоценной находкой мы побежали к матери, тут же ведро было поделено между женщинами. Подъехали телеги, нас рассадили на них и отправились мы на ж/д станцию в г. Владикавказ. Там рассадили по вагонам, закрыли двери снаружи на засов. Из всех возможностей сообщения с внешним миром осталось только маленькое окошко, в которое мы, дети, выглядывали всю дорогу. Выходить не разрешалось на всем пути следования, выпускали только по одному-двум для того, чтобы воду принести или дрова. Остановки были редкие и вдали от станций. Так что в памяти о дороге осталось лишь белое полотно бескрайних просторов с серыми одинокими домами. В вагоне вместе ехало несколько семей и среди нас оказался молодой парень лет 25, студент из г.Грозного, который непонятно как отстал от семьи. Ему, видимо, было труднее всех, потому что он не знал, что стало с его родными. Горечь свою он пытался забыть, играя и развлекая нас, детей. Он был очень красив, высокий, с четкими чертами лица, звали его Бамат-Гири, фамилию я не уже не помню, к сожалению. По дороге он заболел и умер практически сразу, как мы добрались до места спецпоселения. Его могила стала первой на чужбине и кладбище, где хоронили ингушей и чеченцев стали называть кладбищем «Бамат-Гири».

До сих пор помню стихотворение, которое он написал в пути. Столько лет прошло, а я не забыла ни одной строчки из него, хоть мы и не заучивали его, оно как-то само запомнилось, как-будто я его сама придумала.

Iа дездеш кхоллийна,

хьа дейнача къорIанна .

Из дешаж мел вар мехках ва ваьлча,

Цу Iаьржача шелонца тхо доладелча,

Къахетам белахь тхох я рассуллахь.

Ди дикагIа мел бараш мехка баьхар.

КIант дикагIа мел вар юртагIа ваьлар.

Цу Iаьржача шелонца тхо доладелча,

Къахетам белахь тхох я рассулалахь.

Моцалла бертий IувгIача цу моастагIа мехка.

Шелал цIувзача цу моастагIчун лаьтта.

Бутув ша бехкача цу шийлача СибарегIа.

Тха рузкъа яьздир Iа я рассулаллахь.

Долла мерчий ва доацаш оттаде ипгIа ва доацаш.

Даьх наьнах къаьста бола вежарий .

Тха рузкъа яьздир Iа я рассулаллахь .

Къахетам белахь тхох я рассулалахь.

Так, в слезах и причитаниях стариков и детей, мы через несколько недель добрались до Северного Казахстана. Нас высадили на какой-то станции в Кокчетавской области. Но там нас отказались принять, потому что был распространен слух о том, что мы людоеды. И нас повезли на ст. Ермаковка. Там мы и поселились. Дали нам угол в комнате барака, где уже жила одна семья, таких же как и мы спецпереселенцев из числа раскулаченных крестьян, откуда-то из центральных районов России.

Первое время, дни, недели, были самые тяжелые. Все еще находились в состоянии растерянности, да еще и долгая дорога вымотала и отняла наши последние силы. Лишения и холод не смогла перенести и почти сразу по прибытию в Казахстан умерла младшая сестра моей мамы- Миновсе. Помню, как тяжело она умирала. Помню боль и муку в глазах моей матери от невозможности облегчить страдания умирающей сестры, молодой еще совсем девушки. Помню, как кто-то из барака вызвал врача, а может это и медсестра была или фельдшер, которая сразу сказала, посмотрев на Миновсе, которая находилась в агонии, что это, скорее всего, тиф и ей уже ничего не поможет, она врядли переживет эту ночь. Это был страшный день. Я помню крики женщины, которая жила в нашей комнате, что она не позволит умирать в ее комнате. Потом она даже попытались выкинуть умирающую девушку на улицу. Все ее успокаивали, сбежался почти весь барак. Но она продолжала ругаться и кричать, что мы заразим всех тифом. Вот в таком ужасе отходила в мир иной моя тетя. После этого случая, единственное, о чем я прошу Всевышнего для себя, это о том, чтобы смерть моя была тихой, и приняла я ее в назначенный час в кругу своих близких и в своем доме.

Первые три года ссылки наша семья буквально выживала. Голод был в каждой семье, каждом доме. Отношение к спецпереселенцам со стороны государства было, мягко говоря, нетерпимым. Моральные унижения было сложнее переживать даже, чем физические лишения. Выселение стало страшным ударом для каждой ингушской семьи, сломала и изувечила судьбу каждого ингуша. Наш родственник Даурбеков Саварбек получил 25 лет строгого режима за нарушение режима спецпоселения, когда попытался поехать в соседний район на поиски своей семьи. Другая наша родственница Газдиева Яхи получила 2 года строгого режима за то, что была поймана на поле за сбором пшеничных остатков. И сколько таких случаев еще!

В семье у нас было много детей. Но в первые годы в школу пойти ни один не смог, потому что не было одежды, обуви. Ну а позже уже и не до учебы было, мы подросли, и пришлось помогать семье. Ходили в поле, работали у себя на огороде, ухаживали за скотиной. Старший двоюродный брат – Магомед, прибавил себе 2 года и в 14 лет пошел работать на элеватор чернорабочим.

В 1950 г. я вышла замуж за Циздоева Юсупа и переехала в соседнее село. А в 1960 г. семья наша решила вернуться на родину. Но в родное село мужа - Чермен Пригородного района, вернуться мы не смогли, потому что дома уже не было. И мы решили поселиться в Назрановском районе, нам дали там землю для строительства. На первое время своими силами построили небольшую хатку из самана. Помогали, как говорят, всем миром. Со временем построили большой дом, в котором живет мой младший сын с семьей.

Прошло уже столько времени со дня депортации, произошло множество событий и печальных, и радостных. Но то, что произошло в 1944 г и продолжалось последующие 13 лет, было самым тяжелым. И последующие годы не смогли сгладить переживаний той страшной трагедии.

У ингушей есть одна здравица: «Да не придет горе, пока есть добро!» ( «Да дикдар долаж ву ма голда вай!»). И хочется пожелать всем ингушам, всем людям, помнить о добре, о любви и понимании, о терпимости и взаимопомощи. Ведь только вера и надежда на лучшее, на справедливость спасала нас в те страшные годы лишений, давала силы бороться за жизнь.

Записала

науч. сотрудник ГКУ МКЖР   Е. Бадзеева 

Заманкульская невеста…

Село Заманкул, начало тридцатых годов, переломное время в истории народов России, установление диктаторского режима и много всего, что остается непонятным до сих пор…

Люди постепенно освоились с новой властью, переменами и чтобы не происходило там – за пределами села, размеренный быт заманкульцев и тишину живописного местечка нарушал только детский гомон, играющих на поляне у пригорка ребятишек…

Мальчишки и девчонки, семи-одиннадцати лет играли в догонялки. Среди них, самой заметной, была большеглазая черноволосая девчушка, за которой по переменке гонялось два мальчика, два брата погодки, они периодически переговаривались между собой на непонятном для других детей языке. Девочка явно вызывала у них неподдельный интерес и они, догнав ее, старались дернуть за красиво заплетенную косичку. В очередной раз, когда терпение у девочки было исчерпано, она остановилась, пристально посмотрела в глаза этим двум сорванцам и гневно прокричала – «макъалон, макъалон», что в переводе с осетинского - ингуш.

Мальчишки действительно были ингушами, бабушка Кули и Османа была осетинкой, родом из Заманкула, и они часто приезжали к ней гости. Девочка с каким-то отягощающим значением назвала их ингушами на родном языке, и это, в детских сердцах сорванцов, оставило неизгладимый след обиды…

Прошел десяток лет, 1943 год, война, фашисты отступали…

В селе Заманкул, жители которого славились земледелием - старики и молодежь с раннего утра были в поле. Но как бы не было трудно в военные годы, досуг молодежи сопровождался весельем под осетинскую гармошку. Большой круг, молодые парни по очереди приглашают на танец девушек, которые грациозно показывают свое изящество, а молодые джигиты удаль.

Вдруг в круг молниеносно влетел с горящим взглядом молодой человек, Кули, он танцевал как-то необычно для местного колорита, искрометная лезгинка выдавала неукротимый темперамент. За ним влетел еще один парень, Осман, не уступающий в стремительности движений первому, они как бы соревновались в искусстве танца. Их лезгинка вызвала неудержимое оживление. Молодежь, казалось, не успевает за их движениями хлопать в ладоши - смех и веселье…

Когда гармонистка устала от этого вихря в танце, она сделала проигрыш и дала понять, что хочет немного передохнуть. Парни остановились и стали осматриваться вокруг, как бы разыскивая взглядом ту, для которой было организовано это зрелище. После бурных аплодисментов своих сверстников и приветственных реплик они услышали «макъалон, макъалон» - эти слова были произнесены с каким-то шутливым сарказмом и, они знали - кто это произнес…

Это была она - Диба Хаджумаровна Кулиева, дочь муллы, одна из первых заманкульских красавиц и завидная невеста, по которой вздыхал не один парень…

После ее реплики на вечеринке, один из братьев, громко на ингушском языке произнес – «хIо хIе хургья макъалон» (ты сама станешь ингушкой), второй брат многозначительно и одобрительно кивнул в ответ.

Диба была их сверстницей - семнадцать лет, с детства они росли вместе - ребята часто и подолгу гостили у бабушки в Заманкуле и, по сути, девушка была им как друг и сестра.

Ранним утром звено Дибы было направлено на прополку свеклы, у нее работа спорилась, она работала с огоньком и значительно оторвалась вперед от остальных работниц. Она заметила, что вдоль грядок к ней приближается телега, запряженная парой лошадей, и не придала этому никакого значения. Когда телега приблизилась, она услышала знакомые голоса, которые ее приветствовали, оглянувшись, Диба увидела старых знакомых, тех самых – «макъалон».

Поравнявшись с девушкой, один из братьев спрыгнул с телеги и начал шутить по поводу недобросовестной прополки, Диба отпарировала на шутку, все засмеялись и вдруг…

Она почувствовала, что ей стало трудно дышать и в глазах все потемнело. Ее стремительно загрузили на телегу, Диба была в панике, сопротивлялась, пыталась кричать, но мешок заглушал ее голос и тряска, тряска…

С раннего утра братья сидели в засаде, выжидали подходящий момент и, все было сделано более чем удачно. Проселочными дорогами они торопились домой в родное село Базоркино (Мочкъий-Юрт).

Те, кто были в поле, сначала ничего не заподозрили и решили, что за девушкой специально прислали ребят. Но одна из женщин, почуяв неладное, крикнула что-то вдогонку молодым людям, ее взгляд привлекли руки девушки, беспорядочно ищущие что-то в воздухе. А парни, гнали своих лошадей, пока не исчезли из видимости.

Их старший брат Абукар, которого отец собирался женить в самое ближайшее время, и не подозревал, что два его неугомонных братца затеяли невероятную акцию – похитить для него самую красивую девушку в Заманкуле.

В Заманкуле поднялся переполох, на радость женщины, которая прибежала на ток, чтобы сообщить о похищении, там оказались участковые милиционеры. Выслушав рассказанное они смекнули, что молодые люди не поедут по прямой дороге, а направятся окольными путями, и если сейчас же поскакать им наперерез, то в районе с. Хумалаг их можно перехватить.

Так и случилось. Ребята, увидев двух всадников в форме, поняли, что это погоня… Сбавив немного рысь, они начали размышлять, что им делать дальше? У них, в запасе было несколько минут, старший прошептал – «Скажем, что мы сыновья Гирея…»

Оздоев Гирей Берсович был человеком в должности, милиционеры хорошо его знали, но чрезвычайное происшествие требовало разбирательства и молодых людей вместе с девушкой доставили в райотдел милиции Беслана. Из отдела позвонили на работу Гирея, сообщили о происшествии и он, в скором времени, прибыл со своим родным братом в Беслан.

Отец Кули и Османа, на самом деле доводился двоюродным братом Гирею, но истинное родство, с определенной долей ответственности, обязывало двоюродного дядю признать сорванцов своими сыновьями…

В райотделе милиции Беслана не решались пойти на встречу просьбам Гирея Берсовича и отпустить нарушителей и жертву, тогда он связался по телефону с горисполкомом Орджоникидзе и оттуда пришел приказ всех участников инцидента доставить в горотдел милиции Орджоникидзе.

Здесь в г. Орджоникидзе дело было улажено, под честное слово Оздоева Гирея девушку и похитителей отпустили (справка для читателей: Гирей Берсович – отец первой ингушки профессора Оздоевой Фирузы). Теперь самой большой проблемой было решить вопрос миром с отцом Дибы.

Хаджумар Кулиев был муллой и очень уважаемым человеком во всей округе. Его авторитет помогал в решении многих житейских вопросов, возникающих не только в Заманкуле, но и за пределами Осетии. Больше всего его обидело то, что его младшая любимая дочь была похищена. Семью Оздоевых он знал хорошо и не отказал бы наверняка, если бы они посватались по-людски…

Заманкульцы тоже знали Оздоевых, их дети часто гостили здесь у бабушки, а жених был уважаем не только в среде своих сверстников. Абукар пользовался авторитетом старших.

Со свадьбой решили не откладывать. Встречаться с Гиреем Берсовичем и его спутниками, которые выступали сватами, Хаджумар отказался, с ними вел переговоры брат муллы. После напряженных переговоров родители невесты дали свое согласие. Так, Диба пришла в ингушскую семью и стала носить фамилию – Оздоева. Кули и Осман сдержали свое слово, она теперь сама стала «макъалон»…

В новой семье к Дибе относились с любовью и вниманием. Невестка очень легко завоевала уважение своим трудолюбием и опрятностью, а ингушскому языку ее учили все на перебой и, она скоро заговорила на ингушском.

Не долго продлилось ее счастье и безмятежность. Прошло чуть больше полугода и 23 февраля 1944 года, казалось, жизнь и время остановились…

Свекор Дибы, Иналк Оздоев, был авторитетным человеком, он договорился с офицерами, которые занимались отправкой ингушей, оставить невестку в селе, ведь она осетинка…

Неизвестность, в которую отправляли людей, тревожила всех домочадцев, и они не хотели, чтобы Диба пострадала из-за них. Когда свекор сказал ей о своем решении, она расплакалась и взмолилась, уговаривая не разлучать ее с людьми, которые стали для нее смыслом жизни, и если ее ждет скорая гибель, она готова принять это, как должное…

Она разделила с близкими все тяготы депортации – голод, холод, тяжелый труд, но вера во Всевышнего и искренняя любовь окружающих помогала ей выстоять в самые тяжелые дни и годы…

Домой вернулись одними из первых, в 1957 году. Дом был разрушен и разобран, жить было негде. Родственники Дибы приютили ее с детьми в Заманкуле, пока Абукар с братьями строили дом. Пройдя через страшные испытания, люди, сохранили человеческое достоинство и, вернувшись на разоренную Родину, живут созиданием и верой в будущее…

Сегодня Диба живет в с. Чермен (Базоркино) с младшим сыном. Она счастлива, у нее большая семья - двое сыновей, четыре дочери, внуки и внучки. Она окружена любовью и вниманием родных и близких.

На вопрос - «Что она считает самым главным в жизни?», она ответила – «Уважение и признание окружающих тебя людей…».

Руслан Албаков-Мяршхи


ВКонтакт Facebook Одноклассники Twitter

Показать все проекты




Оцените работу

Видеогалерея Видеогалерея

Антитеррор 2

Опрос

Другие ресурсы

Баннер Единого портала государственных и муниципальных услуг (функций)

Контактная информация